Колчанов.ru
RussianEnglish
Блог Главная статья   |   О блоге   |   Обо мне   |   О тебе, читатель   |   Советский народ   |   Список статей   |   Ссылки   |   Контакт   |   RSS  Лента RSS [Feedburner]

08.07.2012 (2)

последняя правка 15.08.2012
оглавление / ниже на этой странице:

3.2. Вопрос о революции - или о свободе?
Продолжение третьего ("теологического") письма С.Е.Кургиняну

Итак, свобода. Вопрос – о правильном использовании этой опции. Этот вопрос как раз объединяет "верующих" и "неверующих" – поскольку те и другие в свободу верят. Она может и должна быть использована для реализации не только того, что человек хочет – но и того, что он должен: способны ли продвинуться мы в понимании свободы как "осознанной необходимости" – а именно: понять ее не только как осознанное подчинение законам природы, – но и как соответствие самого человека должному – своему человеческому предназначению?

Апокалипсис – предопределен грехопадением, неправильным использование свободы, – борьбой людей за господство над природой и друг другом – в угоду лишь своей гордости и своим прихотям. Что ж, и правда, на этом пути апокалипсис похоже неизбежен. Ну так речь о том, чтобы одолеть эти рамки (значит, можно сказать, о ещё большей свободе), – о том чтобы, выйдя за рамки природного закона, причин и следствий (в чем и заключено назначение "человеческого духа", его предельность), быть способными узреть "необходимость" иного рода, чем объективно-материальную. Речь о "сверхприродности" – на то и свобода... Сопоставляя это с тем, что говорит Кургинян (Сергей Ервандович, прошу прощения, здесь обращаюсь к читателю – потому о вас в третьем лице), мы не можем не заметить параллели:

  • В терминах Кургиняна такое пре-одоление зла, прорыв в "светлое будущее", близко понятию о человеке как "становящемся боге", – но только, во избежание смешения понятий, я бы не стал здесь пользоваться словом бог: бог это либо Творец – либо он человек и "строится"... Нельзя подразумевать оба смысла – одновременно, и обращаясь к одной аудитории.
  • У меня нет уверенности, что Кургинян проводит четкую разницу между "природным" (находящимся в ведении естественных наук, скованным "природным законом", доказательным, – а значит не требующим для своего понимания ничего, кроме разума как такового, – не требующим какого-то исключительно развитого личного "духа") и "сверхприродным" ("духовным" – не укладывающимся в понятия, – не вбираемого ими даже потенциально, диалектически, – уж точно выходящим за рамки причин и следствий). Такое ощущение, что развитие духа находится для него внутри рамок общего развития природы (как это было кстати и в диамате) – иначе трудно понять в связи с чем разговоры о синэргетике, "ячейках Бенара", о сложности, о Фёдорове (идея воскрешения мертвых средствами науки)... На мой взгляд, природное и сверхприродное не так просто сопоставить, – могут ли они быть взаимоувязаны, неочевидно. По крайней мере, следует внимательно (ещё как!) задуматься, каким именно образом это может происходить... Нельзя забывать о различиях между ними.

Но вернемся к теме. Итак, я полагаю, вопрос надо ставить не о понимании революции – но шире: о понимании свободы – о ее назначении, о том, способен ли человек употребить ее на что-то путнее? По трактовке "либерального христианства" – нет, не способен... Ну и что, что нам оно, "либеральное христианство", – что за конгломерат такой, он нам авторитет? [*1] А в "христианстве вообще" на этот счет существуют разные мнения... Потому я и считаю себя вправе изложить, в порядке дискуссии, свою точку зрения. Когда я говорю "христианство остыло" – я говорю о проблемах именно с христианством "нормальным", традиционным – выражением которых и стало такое уродство как "либеральное христианство", а также отсутствие однозначного догматического ответа на обсуждаемые здесь вопросы. [*2] «Всё явнее уходит Церковь с исторического горизонта в пески пустыни» (это сказал не Ницше – а Сергей Булгаков).

И все же вернемся к теме. Грехопадение – ну ладно, произошло, человек проштрафился, бывает, – употребил дарованную ему свободу не как следует. Но ведь что мешает ему теперь "встать на путь исправления"? Христос – как раз и есть освобождение от уз закона – закона размножения зла, – "одоление закона любовью", – "прорыв из царства необходимости в царство свободы" (я пытаюсь рассуждать как теолог).

Я – действует во внешнем мире. Ищет. Уйти в себя – самый простой выход, для слабаков, – дряблая воля. Смыслы – открыты, личны, они как любовь ("к Богу"), диалог с Богом, – надо найти им место, приложение "в мире", проекцию в мир. Есть заповеди – это закон, но любовь (смыслы) – выше закона (не имея любви невозможно даже понять, о чем в заповедях сказано). Если ты действуешь, живешь в мире, созданном Богом – ты не должен отрицать это мир, отвергать прекрасный мир (на что-то он создан!) – но искать, к чему ты в нем предназначен (на что-то ты предназначен!), зачем в него "заброшен".

В истории всегда есть чего защищать – может быть детей – своих или чужих, свою семью, свою родину, планету, истину наконец, или даже свое понимание истины... Только защищая – можно остаться собой, укрепить дух. "Где опасность – там и спасение". Вот где точка приложения свободы!

Это конечно не может служить оправданием всякой вообще революции – но разве это есть наша цель, – всякую ли революцию – и всякое ли историческое действие – мы хотим оправдать? Нет, речь о другом – нет чисто черного и белого, в революции есть все краски... Но свое место в ней тебе все равно придется занимать – в этом и состоит сложность "приложения свободы" к практической жизни, – решать, думать надо, выбирать на чьей ты стороне. Это не выбор за или против прогресса – это выбор за или против человека, за или против духа.

Вновь вернусь к цитированому в прошлой статье месту из "Исповеди" Августина Блаженного: «Я спрашивал, что же такое греховность, и нашел не субстанцию: это извращенная воля, от высшей субстанции, от Тебя, Бога, обратившаяся к низшему, отбросившая прочь "внутреннее свое" и крепнущая во внешнем мире.» Кто-то увидит здесь отвержение внешнего мира – а кто-то фиксацию отправной точки воли – находящейся во "внутреннем своем"...

Я соглашусь, религиозного человека трудно вдохновить коммунистической мечтой, мотивировать на социальное развитие, – объяснить нужду в нем духовными поисками человечества – поскольку он сам для себя уже нашел, и не понимает чего же еще искать, ведь есть же вера – есть Писание, есть Предание... Ищут те, кто пока не нашел. Ищут слепые – те, кто вне веры. Религиозному человеку нельзя привить страсть к развитию – поскольку он стремится держаться вдали от такого рода страстей. Но что он в силах понять:

1) Раз не все пока нашли – они, эти другие должны иметь право на поиск. А обвинить их за это в греховности может лишь тот, кто сам безгрешен ("пусть безгрешный и бросит камень").

2) Революция – не только способ ломки (нарушения гармонии мира, устроенного Богом) – но и путь к восстановлению в правах Истины (попранной людьми). На самом деле, христианство само – революция, и нет оснований считать, что она остановилась.

Революция может быть единственным способом избежать беды, крайней опасности... Если вы видите, прямо на вас едет грузовик – что же, смиренно стоять, "пренебрегая всем внешним"? Это – грех самоубийства, а еще точнее – наказанная гордость. Считать себя выше всего тебя окружающего – настолько выше, что не принимать его в расчет, – это та же крайняя, глупейшая гордость. И кто-то выдает это за верх богопослушания! Надвигающийся, рукотворный апокалипсис – такой именно грузовик. Сдача страны либералам и их американским хозяевам – такой именно грех.

Короче, старая как мир истина – "на Бога надейся, да сам не плошай".

Где опасность – там и спасение

Усталость духа, дряблость, бездействие, не надо путать с мудростью, а уж тем более со святостью. Без дерзания – без готовности к взаимо-действию с материей [*3], дух в итоге засыпает (в этом смысле "материальное – первично"). Это не значит разумеется, что любая деятельность – правильна, и что всякое действие лучше бездействия, – и тем более не значит, что любое революционное действие – это непременно действие благое. – Впрочем, это как раз вопрос определения понятия революции [*4] – неотрывного от понятия прогресса – которое, вспомним, мы увязываем с "духовным прогрессом".

Итак, есть ли у нас санкция на социальное действие? Революции не обходятся без массовых движений – а значит без взбаламученных, скомканных состояний ума, неясного сознания – замутненного кровавыми призраками... Отсюда – соблазн подвергнуть всё это анафеме. Однако, вот точно, это и надо рассматривать как соблазн. – "Пусть бросит камень тот, кто безгрешен". Тот, кто бездействовал – обвиняет того, кто спасал страну, людей – и сохранял "дух", – кого принуждал к этому его дух. Да, он спасал как мог, в меру своего разумения, да, натворил грехов... – но другой стоял в стороне, и дух его зашуганно молчал... И кто из них более греховен, кто более уклонился от своего человеческого назначения – это, знаете ли, неочевидно...

Наделав множество глупых и страшных вещей, можно ужаснуться результатам действия своей "свободной воли" – проклясть её – и дать себе зарок больше никогда ничего не предпринимать, – укрыться от мира в склеп. Но разумный человек поступает не так – он одолевает депрессию и делает выводы, он совершенствует свой разум и набирается ответственности.

Свершения духа – не бывают без отчаянных движений духа, отчасти слепых (так же как научный эксперимент не всегда приводит к успеху)... Пусть, без этого дух не состоится. Дорогу осилит идущий.

Для религиозного человека не только революция – но и все, что творится за пределами его веры, людьми безбожными – зло, результат их отклонения от Истины. Так что согласен, собственно не революцию надо оправдывать, а именно историю как таковую. Однако, история вообще вещь, которой мы не слишком-то вольны ставить оценки – по крайней мере религиозный человек трижды должен подумать, прежде чем бросить в сторону истории камень (если он помнит о той самой евангельской притче). Впрочем, без оценок исторических событий не обойтись – иначе как же тогда воспитывать детей, где добро – и где зло? Но раз оценки мы принуждены ставить – давайте все-таки смотреть на события с расстояния, с точки зрения открываемых ими перспектив: рассматривая революции слишком вплотную, везде увидим много жестокости и крови, – что толку! А перспектива должна быть такая – это движение к апокалипсису – или сопротивление ему, – в сторону сохранения человека – или его уничтожения, – подъема духа – или его упадка? Первейший пример, приходящий на ум: сравните Октябрьскую революцию 1917-го и перестроечный – либеральный переворот... Что, разве истинные христиане приветствуют нынешний либеральный курс? Ничего подобного! Другое дело, что и другого (красного) типа революцию они не слишком уж фанатично поддерживают... Религиозные люди – традиционалисты, – это и понятно, религия неотрывна от традиции. Потому, если мы хотим заручиться их поддержкой – надо не посягать на эту традицию, но лишь указать источник опасности... Указать на несущийся на нас грузовик...[*5]

Игры кончились (постмодерн издох). Основным содержанием истории становится сопротивление вползающему в неё апокалипсису. Можно ли усмотреть в названном "содержании" тень какого-то прогресса? Об этом можно спорить, но то, что потребуется развитие человеческого духа (в социальном смысле) – это несомненно.

Говоря более аккуратно – направления имеются два: вползание апокалипсиса – и сопротивление этому. – Борьба между ними. Можно ли назвать это борьбой хилиазма и гностицизма? – Только при том условии, что мы примем сказанное выше за определения хилиазма и гностицизма... С принятыми представлениями о гностицизме (по крайней мере с тем, как он толкуется С.Е.Кургиняном) сказанное выше вроде бы в определенной мере стыкуется, – но вот с хилиазмом (рассматриваемым как социальная перспектива) – вряд ли. Кстати, в обоих случаях, как можно заметить, религиозная компонента становится необязательной (о Боге в данном контексте можно говорить – либо не говорить). Потому религиозные и светские люди вполне могут в этом пункте найти общий язык.

Подытожу. Что я хочу сказать, – тем, что мы называем "хилиастической мечтой" (коммунистической перспективой), можно надеяться увлечь лишь людей неверующих, и ненадолго – так же как и всякой другой мечтой (или идеологией). У религиозных людей есть нечто несравненно более значительное, чем мечта, – более сильное, чем "Революция как любовь", – это их вера. – Вера в живого Бога (а наша нужда в мечте, хоть как, – признак богооставленности, "умершего бога"). И если мы хотим наладить с верующими взаимопонимание, надо не навязывать им свои абстрактные социальные мечты – но исходить из того, что настойчиво велит им делать их Бог, из осознания опасности (для духа), присутствующей прямо здесь и теперь... [*6] При этом надо оставить, конечно, надежды переспорить дураков, которые этих опасностей в упор не видят, – или слабых духом, которые ищут лишь оправдания своей трусости и лени. Но ведь не их же мы хотим привлечь на свою сторону, правда?

[*1]
Вообще-то где либерализм – а где христианство?! Или мы готовы доверять любым ярлыкам – которые каждый волен навешивать на себя сколь угодно? Если пропагандисты исказили вероучение, это повод отказаться от вероучения – или от услуг пропагандистов? В "либеральном христианстве" от христианства не осталось даже формы...
[*2]
Проблемы эти на мой взгляд имеют вполне определенную причину – они возникли под напором научно-технического прогресса – и связанного с ним кардинальным изменением картины мира. Можно сколь угодно спорить о том, что именно Христос принес на землю, но согласитесь, если бы он не демонстрировал при этом в подтверждение своей правоты разнообразные чудеса, исцеления, хождение по воде, воскрешение наконец (не будем здесь спорить о том, было ли всё это на самом деле), он остался бы в памяти потомков лишь странствующим чудаком-философом, подобным Сократу. Так вот, по истечение двух тысяч лет человек стал, во-первых, гораздо более недоверчив к рассказам о чудесах, уж столько мы этих рассказов слышали, – о тех же инопланетянах... Научно-техническое мировоззрение любые чудеса ставит под сомнение, весьма сильно. А во-вторых, теперь мы сами творцы "чудес" (телевизор, телефон, компьютер, атомная бомба...) – по меркам двухтысячелетней давности теперь мы сами боги.
[*3]
В частности, занятия наукой – тоже вызов духу, вызов духа на путь-дорогу...
[*4]
В отличие от контрреволюции – если придавать этим понятиям, революции и контрреволюции, не частный (в отношении какого-то данного, конкретного революционного события), а абсолютно-исторический смысл.
[*5]
Процитирую свою статью годовой давности: Выбор небытия – это вообще наиболее легкий – самый безответственный – выбор... Нет иного способа остановить это, кроме как пробудиться – вспомнить (или заново открыть), что есть бытие... Те, кто обвиняют Бога в неправильном устройстве мира (допущении "зла"), забывают зачем человеку дана свобода – чтобы иметь возможность быть "образом и подобием Бога", – быть способным выбирать между добром и злом, – между бытием и небытием. Вот и вся теодицея: ты имеешь возможность либо быть – либо не быть = "быть во зле" = оставаться в брешах, порах бытия (и служить их расширению).
[*6]
А если говорим об Октябрьской революции – то значит об опасностях, присутствовавших тогда, сто лет назад. Впрочем, они изменились главным образом количественно – а не качественно. Неизмеримо выросли. Следует понять, что революция (дворцовые перевороты не считаем) это не "бесовщина", это всегда ответ на вызов времени – что значит, на какую-то новую, "созревшую" опасность. – Ответ адекватный – в большей или меньшей степени, – либо неадекватный вовсе (и тогда назовем ее контрреволюцией).
список
обновления
На главную В конец блогаНа предыдущую страницу списка
08.07.2012 (2)
ред. 15.08.2012
3.2. Вопрос о революции - или о свободе? Продолжение третьего ("теологического") письма С.Е.Кургиняну
Контактная форма На следующую страницу спискаВ начало блога