Колчанов.ru
RussianEnglish
Блог Отсюда начнём   |   Главная статья   |   О блоге   |   Обо мне   |   О тебе, читатель   |   Советский народ   |   Список статей   |   Ссылки   |   Контакт   |   RSS  Лента RSS [Feedburner]

12.06.2011

последняя правка 16.08.2011

200 лет без философии? - или без чего?

Вернусь к цитированному уже отрывку из "Восстания масс", Хосе Ортеги-и-Гассета: «В день, когда снова воцарится подлинная философия — единственное, что может спасти Европу, — вновь откроется, что человек, хочет он того или нет, самой природой своей предназначен к поискам высшего начала. <...> Чтобы философия правила, достаточно одного — чтобы она существовала, иначе говоря — чтобы философы были философами. Едва ли уж не столетие они предаются политике, публицистике, просвещению, науке и чему угодно, кроме своего дела.» Интересное замечание, не правда-ли? Непременно возникают вопросы:

1) Как же так? Разве не было философии во второй половине 19-го века, – или в начале 20-го ("Восстание масс" издано в 1930-ом году)? Как это надо понимать?

2) Может быть та самая философия, о которой он говорит, теперь уже всё-таки (за истекшие 80 лет) состоялась?

3) Не слишком ли завышены надежды Ортеги-и-Гассета – на ученых умников? Кому нужна эта их философия? Кажется, ничуть – ни массе, ни её правителям. Разве тем и другим не достаточно прагматичных рецептов, извлекаемых непосредственно из политического, экономического, житейского опыта, из наук? Разве для "спасения Европы" не достаточно "отстаивания прав" (теми кто снизу) плюс ответственного отношения к своим обязанностям (теми кто сверху)?

Но может быть сформулированная Ортегой-и-Гассетом "проблема философии" состоит вовсе не в философии – а в завышенных к ней ожиданиях... Вот, к примеру, ту общественную функцию, которую прежде исправно выполняла религия, на кого ещё, кроме философии, теперь взвалить? В подтверждение этого – даже прозвучавшее слово "спасение", оно вызывает прямые ассоциации с религией (вспомним о "Христе-Спасителе")...

Оправданы ли такие ожидания? Можно ли рассчитывать на то, что философия – отрасль, державшаяся всегда сильно в стороне от земной жизни – и от "земных людей" – будет хотя бы прочитана (а надо ведь еще понять!) теми, от которых зависит спасение на самом деле, – бизнесменами, политиками, то есть "принимающими решения", – не говоря уж о "простых людях"? С другой стороны, пусть философия не может выполнять функцию религии, но тогда что еще может на себя ее принять? Может быть, достаточно "идеологии"? На самом деле, 19-ый и 20-ый века – время, когда возрастающее влияние на умонастроения и общественную жизнь оказывают как раз идеологии: фетиши прогресса, демократии, марксизм, либерализм, национал-социализм, наконец. Но что такое идеологии? – разве не объедки некой (все-таки!) философии, доставшиеся массам в полупережеванном, выхолощенном виде (в том, в каком массы способны их употреблять). Что же тогда не устраивает Ортегу-и-Гассета? Качество этих философий-идеологий? или результаты "пережевывания"? или сама необходимость этого пережевывания? Не ставится ли здесь вопрос о каком-то новом качестве (или новом способе) философствования...

Почему же нужной философии все-таки "нет" (я согласен с этим)? Или, говоря иначе, в каком качестве мы ожидаем ее прихода – и готовы принять? Попробуем сформулировать философию как искомое – как задачу.

Что появилось принципиально нового в 19-ом, 20-ом веке? Поменялась среда обитания человека, – ввиду развития промышленности, техники, наук. Это новое – что пришло, – что вторглось в нашу жизнь. Но неизмеримо значительнее то, что из неё ушло! Это религия, – наступающий по всем фронтам рационализм сильно ее потеснил. Наряду с материальной средой, кардинально изменилась духовная среда, вот главное!

Все философские системы прошлого, вплоть до первой половины 19-го века, либо признавали за религией ее законное право на существование, часто – даже отстаивали ее необходимость, – либо, противопоставляя ей себя, отвоевывали у нее своё место под солнцем... Но все они действовали в мире, где властителем дум была религиозная вера... Не принимать ее во внимание они не могли, – религия была незыблемым основанием духовной жизни большинства, – как бы, хорошо или плохо, к этому философы не относились.

Думаю, философы от соседства с религией по большей части выигрывали. С одной стороны, они могли безмятежно, неторопливо предаваться размышлениям о науке, обществе, субъекте и объекте, вещах-в-себе и вещах-для-нас и т.п. – не опасаясь тех безудержных и страшных движений огромных человеческих "масс" ("освобожденных", лишенных после ухода религии внутренних духовных опор), которыми был наполнен 20-ый век, – которые просто давили всё, что попадалось им на пути, включая самих философов. Кроме того, у философов прежних времен был постоянный удобный объект для битья – религия, – на критике которой они оттачивали свой интеллектуальный инструментарий.

Однако, присутствие религии мешало мыслителям обнаружить в ней нечто важное, лежащее за пределами их критики – и за пределами их философствования... Воздух, которым мы дышим, замечается когда его не хватает. Главные человеческие вопросы задаются вовсе не с позиции философа, и не с позиции ученого, – и даже не "человека как такового", но – меня лично, – именно так, как их формулирует верующий человек, обращаясь к своему Богу! Вот эти вопросы выпадали из поля зрения философии, для ученых умников они были неактуальны... Однако, религия отошла в сторону – и вопросы вышли на первый план.

Но как же идеологии? Разве они отвечали на эти личные, смысложизненные вопросы? Нет, напротив, они их вытесняли – в зону невидимости, – вопросы присутствовали, но неявно, – отвечать на них должны были "будущие поколения". Идеологии организовали людей в массу – и перед массой ставили какой-нибудь фетиш – лучезарное будущее: технический прогресс, завоевание свободы, справедливости, мирового пространства для нации... Названные цели – не цели индивида – это цели именно "массы", "материи", почитайте того же Ортегу-и-Гассета: для начала 20-го века характерно это острое новое ощущение – индивида-частицы, увлекаемой потоком "общественной материи", сжимающей, давящей, властвующей. Цели массы становились целями индивида именно в силу причастности его массе, – в силу того, что она увлекает его за собой ("Все побежали, и я побежал").

В отношении идеи коммунизма – то же самое: человек был готов жертвовать собой во имя будущей счастливой жизни. Но как тогда миновать вопроса – а почему человек (я) должен это делать? Почему я должен обменивать свою жизнь – на жизнь того неизвестного мне парня, который, возможно, будет жить в будущем? – который даже еще не родился! Чем он лучше меня? Если задуматься – это может быть оправдано лишь тем, что жизнь этого парня будет иметь какой-то более высокий, для меня непостижимый (в силу моего исторического положения), я бы сказал даже сакральный смысл... Это ни что иное, как перенесение моего личного вопроса – о смысле своей жизни – в неопределенное, очень отдаленное будущее. Если еще глубже задуматься – мы непременно заметим здесь скрытую религиозную веру, – то, что не проговаривается, но подразумевается: у нас нет возможности приобщиться к Истине, к Благодати, – но те, кто будут жить после нас, эту способность непременно получат! – Другими словами, пусть мы утратили способность общения с Богом, но наши потомки будут "лучше нас", смогут воспользоваться плодами нашего подвига и эту способность восстановят. Это – ощущение богооставленности (невозможности личного общения с Богом), – и желание ее преодолеть. – Моя жизнь оплодотворяется смыслом, возвращаемом мне из будущих времен!

Поэтому придание будущему привычных бытовых очертаний ("Догоним и перегоним Америку по молоку и мясу") напрочь уничтожило все сакральные смыслы, человек будущего стал восприниматься как мне равный – и жертвовать ради него собой стало просто глупо. Аналогичное (обмирщение) произошло на Западе – с либеральной идеей свободы, и с идеей прогресса... "Масса" потеряла энергию движения, обмякла и грузно опустилась в корыто потебительской цивилизации. – "Потребительство", разумеется, тоже идеология, но – пользуясь нашими ассоциациями, – это идеология полной – и безнадежной – богооставленности, – из которой уже не видно выхода: живи пока живешь, потребляй сейчас, никаких смыслов – кроме твоей житейской выгоды – в мире не существует.

Не буду пытаться отвечать за Ортегу-и-Гассета, выскажу свое мнение, – но он, кажется, думал в том же направлении. Он еще не видел и не мог предугадать то, что теперь уже у нас перед глазами: он наблюдал устрашающие человеческие массы, начинавшие уплотняться и приходить в какое-то неясное движение. Что мы воочию видим теперь – жуткий процесс гниения и духовного распада этих масс. – Вместо встраивания в общие, коллективные высшие смыслы (пусть даже суррогаты смыслов), вместо искания этих смыслов человек надеется лишь встроиться – самое большее – в финансовые потоки или пищевые цепи (как паразит внутри гниющего организма). – Туда, где гибель одних создает возможности прокормиться другим. – Но человек этой участью доволен, он, кажется, даже готов наслаждаться жизнью! Цивилизация ненавистна себе, она стремительно прожирает остатки всех своих ресурсов, лишая себя будущего, и все же не в силах это остановить! Мало кто сомневается, корабль идет на рифы – и все же каждый его пассажир, имеющий такую возможность, заботится лишь об обустройстве своей каюты. Вам не хочется, смотря на всё это, просто на всё плюнуть? "Это" даже спасать противно. И кого спасать? Кого мы видим повсюду? Человек ничтожен. – Те, кто сохранил способность думать, растерянно оглядываются по сторонам, и потом в отчаянии "уходят в себя", в "спасение своей души"... И все-же, знаю, есть то, что может изменить – развернуть – человеческие умы и души, – заставит быть людьми "то", что призвано ими быть.

Повторяю, вопрос ныне не в идеологии – как прежде, – но в философии. Разница понятна: идеология рассчитана на "массовое потребление", это фастфуд. Философия – обращена к немногим, к "элите", но ведь этой философии нет! Та, что есть – для "профессионалов философии", готовых потратить жизнь на изучение ее рафинированного птичьего языка, живущих в очень искусственном академическом мирке. – Она, разумеется, тоже имеет право на существование, но не она правит историей – и не её мы так отчаянно ищем.

У философии должно хватить смелости поставить те же крайние вопросы, какие ставит религия – с точки зрения не "субъекта", не ученого, не врача-психиатра, не толкователя текстов, не историка, и даже не "человека самого по себе" (как это делает экзистенциальная философия), – но меня лично, – моей жизни и моей смерти.

Поскольку религия слаба, остается всего два варианта: философский – и идеологический.

  • В первом мы "открываем" философию – она доступна, конечно, не (сразу) всем – но тем, кто до нее дотянется. Да, это "элита", но она не отделена непроходимой перегородкой от остальной части общества, вход открыт, – и "элита" формирует образец поведения для остальных.
  • Другой вариант – идеологический, он уже опробован: "создается" идеология – доступная "массе", доступная ей без особого умственного или душевного напряжения с ее стороны (поскольку оного от нее ожидать трудно). Элита (пока она не превратилась в анти-элиту, в попсу и продажных политиков) от этой идеологии морщит нос, но что делать... Она должна присягать на верность идеологии и всячески ее поддерживать – поскольку зависима от масс. "Масса властвует" – и формирует соответствующую себе элиту.

Так какой-же из этих двух вариантов мы выбираем? Я выбираю первый.

А на три заданные выше вопроса я отвечу так:

1) Да, такой философии не было,

2) Её пока ещё нет,

3) Она нужна – и она должна быть доступна каждому, кто желает к ней прикоснуться, кто честен перед собой и способен сохранять упорство своего вопрошания.

Продолжение следует.

список
обновления