Колчанов.ru
RussianEnglish
Блог Главная статья   |   О блоге   |   Обо мне   |   О тебе, читатель   |   Советский народ   |   Список статей   |   Ссылки   |   Контакт   |   RSS  Лента RSS [Feedburner]

15.05.2011

последняя правка 17.12.2013

Отправная точка

Cogito ergo sum. "Сомневаюсь значит существую", и еще один вариант перевода – "Мыслю значит существую". Оба смысла по-своему правильны, и оба будут нам здесь полезны. Это утверждение Декарта является по сути определением философского стиля мышления, – основное его свойство – способность ставить под сомнение что угодно, всякую вещь и мысль, доходить в вопрошании до предела... Но каким образом тогда мысль сможет состояться? Разве не лишится она любого основания и опоры? – всякое основание будет поставлено под сомнение. – Как выходит из этого затруднения Декарт? Он находит последнюю опору – являющуюся незыблемой, в которой сомневаться будет невозможно. Декарт выводит названный предел из бесконечной и зыбкой дали – перемещает его в поле человеческого зрения. Что же может являться основанием мысли для Декарта – если все подвергается сомнению? Да вот сама эта способность мыслить и подвергать сомнению и является! Она-то незыблема! Мыслю, сознаю – значит я есть!

Теперь уточнение – которое следует внести в формулировку Декарта: я сознаю, что смертен – значит я существую (значит "жив"). В акте самоосознания мысли (у Декарта) рождается абстрактный и вечный "субъект" – осуществляющий научное познание объектного мира, – но в акте осознания смерти рождается теперь и сам (смертный) человек.

Не только мысль, но и сам человек нуждается в своем основании. Такое основание – это осознание им своей смерти.

Итак, продолжаем. Поговорим о смерти. Смерть – как масштаб, как последняя возможная проверка правильности постановки тобою своих вопросов и осмысленности твоей жизни в целом.

Нет ли здесь преувеличения? Способна ли на самом деле мысль о смерти служить отправной точкой для поиска конечных смыслов?

Теоретически говоря, существует дилемма: раз человек смертен и жизнь его коротка – потратить эту жизнь можно либо на поиски ее смысла – либо на поиски наслаждений. Теоретически да. Второе приятнее. Казалось бы, это правда, тогда вывод – надо "любить жизнь" и всеми силами "постигать" ее – максимизируя те удовольствия, которые она нам все-таки нам позволяет (и соответственно, стараясь избегать не-приятностей).

Иными словами – раз ресурс (в нашем случае это человеческая жизнь) ограничен, естественно встает вопрос об эффективности ее использования. Впрочем, если задуматься, уже это лишает ценности такие вещи как слава, успех, власть, богатство. Гонка за ними поглощает твоё и без того ограниченное время – приносимое ими удовольствие того не стоит, – оно иллюзорно. Всё это синонимы тщеславия – замена недостающей тебе любви. В прикосновении ветра или морских волн реальности больше. Впрочем, может реальности в том и нет, – однако же это то самое, от чего мы все-таки реально в жизни зависим (от отношения, оценок других людей – которые превращаются в наши собственные). А значит, подняться над "обыденностью" можно лишь будучи вычеркнутым из нее (например, болезнью, бедствием или войной) – либо крайним усилием воли, – поставив себя мысленно перед смертью – тем пределом, где обыденность заканчивается.

Тем не менее, помимо эфемерного тщеславия, – есть же еще реальные чувственные удовольствия. Может тогда сосредоточиться на них? Однако, для большинства людей чувственность – это terra incognita, они обманываются относительно её алчности. Она вовсе не требует тех жертв, тех денег и времени, которые мы готовы кидать к ее ногам. "Дорогие рестораны" и "дорогие женщины" – они нужны не твоей чувственности, а лишь твоему тщеславию.

Впрочем, что там говорить, мир полон соблазнов, чувства – ненасытны, хочется то одного, то другого. Но вот эта-та дурная бесконечность и удручает... Ведь ты то конечен! В общем дело тебе до нее столько же, сколько и ей до тебя, суета...

Сама по себе чувственность быстро "приедается" (в буквальном смысле слова :)). Человек ищет ее какую-то более высокую степень в любви. – Но это снова твоя проверка на истинность, – требование "быть настоящим". Купленная за деньги любовь – даже ещё глупее тщеславия.

Итак, любовь – это вторая (вслед за смертью) посылка к реальности...

Однако, всё это лишь рассуждения – они правдоподобны более или менее, – убедительны тем менее, чем дальше мы находимся от их исходного пункта (смерти). Они основаны на личном опыте – который у каждого свой. – За исключением лишь того самого исходного пункта, который является общим – но не для всех и не всегда видимым. Меня поймут лишь те, кому "посчастливилось" подойти вплотную к этому опыту, заглянуть в глаза смерти. Но для них и рассуждения излишни: успех, роскошь, а также бездна прочих подобных игрушек перестают для них существовать.

У Декарта "мыслю значит существую" – не логическое умозаключение, слово "значит" здесь по смыслу более подходит, чем "следовательно": «его суть — в очевидности, самодостоверности моего существования как мыслящего субъекта: всякий акт мышления (и шире — всякое представление, переживание сознания, ибо cogito не ограничивается мышлением) обнаруживает — при рефлексивном взгляде на него — меня, мыслящего, осуществляющего этот акт... самообнаружение субъекта в акте мышления (сознания): я мыслю — и, созерцая своё мышление, обнаруживаю себя, мыслящего, стоящего за его актами и содержаниями.» Субъект Декарта рождается внутри внезапной яркой вспышки – в опыте самообнаружения субъектом себя. Так вот, подобно этому и я говорю не об умозаключении "я смертен – следовательно существую", но о твоем внезапном "втором рождении" в опыте осознания тобою своей смерти.

Гонку за удовольствиями теоретически можно оправдать – пока ты о смерти лишь рассуждаешь. Если же вопрошание о смерти – это не просто твои рассуждения, но оно превратилось в твой личный опыт, – с этого момента удовольствия сильно теряют в цене. Это опытный факт – ты начинаешь искать главное, и ничто, кроме последней реальности удовлетворить тебя уже не может. Это главное может даже потребовать у тебя в некоторый момент и самой твоей жизни: время, длительность жизни оказывается по сравнению с ним ("смыслом жизни") вещью менее значительной. Впрочем, доказать это – тому, кто в глаза смерти не глядел – невозможно, и не будем пытаться.

Итак, пусть этот опыт будет опорным камнем моей "эмпирической" философии... – Она не стремится быть публичной, и не надеется встретить понимание у всех и каждого. Я обращаюсь лишь к тем, кто сумеет опереться на подобный опыт.

Дополнение 21.05.2011:

Сходные размышления об осознании смерти – как отправной точке на пути к спасению – нашел у Хосе Ортеги-и-Гассета, в "Восстании масс":

«Светлые головы — те, кто избавляется от фантасмагорических «идей», смотрит на жизнь в упор и видит, что все в ней спорно и гадательно, и чувствует, что гибнет. А поскольку жить как раз и означает чувствовать себя гибнущим, только признание этой правды приводит к себе самому, помогает обрести свою подлинность, выбраться на твердую почву. Инстинктивно, как утопающий, человек ищет, за что ухватиться, и взгляд его — трагический, последний и предельно честный, поскольку речь идет о спасении, — упорядочивает сумятицу его жизни. Единственно подлинные мысли — мысли утопающего. Все прочее — риторика, поза, внутреннее фиглярство. Кто не чувствует, что действительно гибнет, тот погибнет обязательно — он никогда не найдет себя, не столкнется со своей подлинной сутью.»

У Ортеги-и-Гассета мысль высказана "между прочим" и в ином, социальном контексте, – почти публицистически, и совсем не выдается за незыблемое основание философии, – аналогию с принципом Декарта уловить почти невозможно. Но перечитайте этот абзац, – вы поймете, что речь на деле идет об этом самом – независимо от того, с достаточной ли ясностью понимал это сам Ортега-и-Гассет.

Дополнение 17.12.2013:

Скинули ссылку ещё на одну статью:

«...похороны по-прежнему оставались скорбным, но значимым событием. Ни одно прощание не обходилось без приглашённого оркестра, играющего траурный марш. Такие оркестры были везде, даже в самых маленьких городах и поселениях. Сама процедура прощания была строго регламентирована и собирала уйму людей (иногда даже лично не знакомых с усопшим). По крайней мере, если кто-то умирал, то об этом знали все соседние дворы и люди обязательно приходили на вынос тела.

Сейчас, если кто-то, не дай Бог, умрёт в соседнем подъезде, я, пожалуй, узнаю об этом либо слишком поздно, либо не узнаю вовсе. <...>

Смерть потеряла своё значение из-за общего обессмысливания жизни. Смерть как точка пустого жизненного пути, наполненного лишь погоней за уровнем потребления, стала заурядностью, вроде окончания сезона распродаж в бутике. Нет, мы по-прежнему скорбим об уходе близких, к счастью, это чувство ещё не утрачено, но сама смерть как феномен задвинута нами куда-то очень далеко — на верхние полки сознания.

Мы живём, как бессмертные, успокаивая себя тем, что так живут все окружающие. Мысли о смерти вытеснены из нашего повседневного перечня размышлений.

Между тем это — большая утрата. Ведь только смерть и ничто иное заставляет нас искать смысл жизни. Хоть какой-то смысл, который даст возможность встретить её с чистым сердцем — я жил, стремился и делал всё, что было в моих силах. <...>

Мысль о близости конца меняет жизнь человека. Есть масса примеров, когда смертельно больные люди не падали духом и, ощутив сладость последних мгновений, меняли свою жизнь. Часто только этим они преодолевали непреодолимое.

Штука в том, что вовсе не нужно быть смертельно больным, чтобы ощущать мотивирующее воздействие смерти. Если говорить прямо, то все мы смертельно больны, раз уж появились на этот свет. Кто знает, когда и как оборвётся наш путь?

Рост уровня потребления и комфорта, срока жизни сделали любое упоминание о смерти и даже мысли о ней неприличными. Теперь хоронят быстро и профессионально, по возможности незаметно для окружающих.

Так вот. Я думаю, что старшие поколения гораздо глубже понимали смерть. И относились к ней с должным уважением — от этого и кажущиеся нам теперь дикими фотографии с покойными, и оркестры, и прочие — ещё более древние — ритуалы. <...>

Для того чтобы осознать смысл своей жизни — нужно осознать смерть такой, какова она есть. Нужно помнить о ней каждый день и мысленно советоваться с ней о том, что и зачем ты делаешь. Это вовсе не отменяет позитивного настроя и не делает вас мрачным параноиком. Напротив, это помогает трезво смотреть на вещи и не совершать глупостей. Смерть, при всём её ужасе, всегда будет самым верным помощником для жизни.»

список
обновления